Быть или не быть… Богом

Трудно быть богом. Алексей Герман. Россия. Премьера – февраль 2014 г.

Сказать, что я очарован этим фильмом, немыслимо. Причем не только потому, что немыслимо очарование эстетикой с огромным знаком минус.

Но и разочарования нет. Поскольку последний фильм Германа – в своем роде совершенная работа великого мастера – ни на йоту не разошелся с моими ожиданиями.

Итак, первое, что следует уяснить как стопудовую данность, стоя перед этим жутким трехчасовым полотном, написанным черной кровью, белыми розами, дерьмом, мочой, слюной, соплями, рвотой и жирной многослойной непролазной грязью – ни звезд, ни самого неба, только ядовитый туман и короткие липкие ливни, не смывающие, но усугубляющие вонь и ужас «планеты Арканар»…

Итак, первое. Алексей Герман, художник, написавший это полотно, независимо от того, сознавал он это сам или не сознавал, или сознавал, но не придавал этому значения, – махровый шестидесятник. Вы не знаете, что такое шестидесятничество? Ладно, скажем по-другому: безбожный гуманист. Причем «безбожный» здесь употреблено в первоначальном смысле: без Бога. Еще проще. Герман (и в этом он ничем не отличается от братьев Стругацких, сочинивших отправную для сценария повесть) верит в человека, нет, хуже того – в Человека с большой буквы «Ч», того самого, которому один русский писатель (тоже с большой буквы «Ч») устами своего персонажа предписал быть во всем прекрасным; в человека премудрого, милосердного, доброго; в человека, призванного быть Богом.

И что же? Полотно, «написанное» верующим в Человека мастером, – не просто далеко от священного гимна такому Человеку, но представляет собой воплощенное отчаяние, зримое крушение этой веры.

Разумеется, Арканар, о котором закадровый голос сразу сообщает, что это не Земля, а всего лишь планета, похожая на Землю, да только отставшая от нее лет на 800, – в действительности Земля и есть. Но это Земля в крайнем философском представлении безбожного гуманиста, т.е. Земля без Бога, Земля, на которой роль Бога пытается исполнить человек. И, разумеется, терпит сокрушительное поражение. Потому что человеку вовсе не трудно быть Богом. Это умозаключение, как-то работавшее в качестве подводящей черты в повести Стругацких, в фильме не работает.

Потому что фильм Германа – это не спасительная сатира (сатира не бывает настолько детализированной), а кошмарная космогония. Вся созданная им напоследок картина – сплошная колоссальная неправда, которая является неизбежным следствием ошибочной веры в Человека. И в этом правда картины. В этом, а не в банальной фразе о черных, всегда приходящих на смену серым, не в гамлетовской маяте главного героя, не в смерти отпущенного на волю раба с трех лет на цепи… Коротко эта правда формулируется так: Бог человеком может быть, и не человеку судить о том, трудно это для Бога или раз плюнуть; человеку же Богом быть не трудно, а попросту невозможно. Даже богом с маленькой буквы. Потому что на такую попытку способен только человек без Бога, а человеку без Бога (и вот тут уже заглавная принципиальна) вообще невозможно быть.

Дон Румата, под занавес решивший убивать, надевает шлем с рогами и становится на четвереньки – буквально превращаясь в Зверя, в антихриста. И, разумеется, остается на Арканаре, сделавшись частью ада, растоптав свою иллюзорную веру в милосердие, любовь, свет без Бога. А веры в Бога так и не обретя.
В этот момент становится ясно: последняя работа Германа – реквием по целой эпохе, которая, увы, еще не кончилась. Но не тот реквием, который начинается словами «Со святыми упокой», а черный (подобно черной мессе) реквием, антиреквием, который начинается словами: «Вовеки не упокоиться душе, не знающей Бога и погрузившейся в адово болото». А заканчивается ворчанием маленькой девочки: «Не нравится мне эта музыка. У меня от нее живот болит».
Все верно, душа уже не может болеть от этой музыки, от всего этого самоедского джаза, от всего этого Арканара, которому положить конец мы не в силах. Только живот, в котором нет ничего кроме кишок, набитых не скажу чем.