Три жирные черты поверх «Матильды»

На снимке: святые царственные страстотерпцы Николай и Александра.

1. Почему я против кинофильма, которого не видел?

Потому что моя главная претензия к работе Учителя – тематическая. Снимать фильм «о романе наследника Российского престола с балериной» накануне столетия чудовищного и рокового для России убийства впоследствии канонизированных царственных страстотерпцев – как минимум – глупость и хамство, как максимум – продуманная провокация с вредительскими и деструктивными целями. Нет никакой необходимости смотреть кинофильм целиком, чтобы понять это. И никакие идеи, никакие художественные качества не могут исправить положения, которое определяется темой, заявленной ясно и недвусмысленно задолго до выхода фильма в прокат. Напоминаю, что возгласы типа «Это же очень красиво! Это же про любовь! Что вы имеете против любви?!» раздаются и из мокрых уст представителей соответствующего лобби в защиту, к примеру, педофилии.

2. Почему я считаю, что на Наталью Поклонскую клевещут, обвиняя в разжигании ненависти, раскалывании российского общества и т.п. преступлениях?

Обвинять Поклонскую, которая выполняет свои депутатские обязанности, реагируя на обращения избирателей и в полном соответствии со своими представлениями о гражданском и человеческом долге, просто подло. Неужели не очевидно, что если в сложившейся ситуации кто-то и виновен в расколе, разжигании и т.п., так это создатели фильма и те, кто выделил на его создание средства из госбюджета. Почему им никто не задает простых вопросов: зачем и почему была выбрана сегодня именно такая тема для «свободного творчества»? Если режиссер Учитель и его сотрудники (особенно из министерства культуры) имели ясное представление о том, к чему приведет вольная разработка избранной ими темы особенно в канун столетия кровавой екатеринбургской расправы, и это представление не остановило их, то кто они? Если происходящее стало для Учителя и его сотрудников полной неожиданностью, кто они в таком случае? В поиске ответов на эти вопросы лично я уверенно отказываюсь от версии «имбецилы» и решительно склоняюсь к версии «мерзавцы».

3. Что делать?

Если бы моя наивность не знала пределов, сказал бы: необходимо сделать все возможное для того, чтобы фильм Учителя не имел коммерческого успеха. Однако боюсь, что полного запрета прокатывать картину добиться уже не получится. Призывать к бойкоту в большинстве своем вовсе не православную, а скорее атеистически-языческую публику, чей интерес к картине изрядно «подогрет» скандалом, тоже дело безнадежное.

Поэтому придется признать, что из рук «интеллигентных» насильников России и на сей раз не вырваться. Придется закрыть глаза на эту мерзость (не сомневаюсь, что в изящной упаковке) и перейти к планам на будущее.

Итак, что можно сделать в будущем? Главное – приложить все усилия для ликвидации бесконтрольного государственного финансирования дорогостоящих художественных проектов. Пусть учителя и серебряниковы делают всё, что их гениальным душам заблагорассудится, кроме уголовно наказуемого, и за чей угодно счет, кроме государственного.

Быть или не быть… Богом

Трудно быть богом. Алексей Герман. Россия. Премьера – февраль 2014 г.

Сказать, что я очарован этим фильмом, немыслимо. Причем не только потому, что немыслимо очарование эстетикой с огромным знаком минус.

Но и разочарования нет. Поскольку последний фильм Германа – в своем роде совершенная работа великого мастера – ни на йоту не разошелся с моими ожиданиями.

Итак, первое, что следует уяснить как стопудовую данность, стоя перед этим жутким трехчасовым полотном, написанным черной кровью, белыми розами, дерьмом, мочой, слюной, соплями, рвотой и жирной многослойной непролазной грязью – ни звезд, ни самого неба, только ядовитый туман и короткие липкие ливни, не смывающие, но усугубляющие вонь и ужас «планеты Арканар»…

Итак, первое. Алексей Герман, художник, написавший это полотно, независимо от того, сознавал он это сам или не сознавал, или сознавал, но не придавал этому значения, – махровый шестидесятник. Вы не знаете, что такое шестидесятничество? Ладно, скажем по-другому: безбожный гуманист. Причем «безбожный» здесь употреблено в первоначальном смысле: без Бога. Еще проще. Герман (и в этом он ничем не отличается от братьев Стругацких, сочинивших отправную для сценария повесть) верит в человека, нет, хуже того – в Человека с большой буквы «Ч», того самого, которому один русский писатель (тоже с большой буквы «Ч») устами своего персонажа предписал быть во всем прекрасным; в человека премудрого, милосердного, доброго; в человека, призванного быть Богом.

И что же? Полотно, «написанное» верующим в Человека мастером, – не просто далеко от священного гимна такому Человеку, но представляет собой воплощенное отчаяние, зримое крушение этой веры.

Разумеется, Арканар, о котором закадровый голос сразу сообщает, что это не Земля, а всего лишь планета, похожая на Землю, да только отставшая от нее лет на 800, – в действительности Земля и есть. Но это Земля в крайнем философском представлении безбожного гуманиста, т.е. Земля без Бога, Земля, на которой роль Бога пытается исполнить человек. И, разумеется, терпит сокрушительное поражение. Потому что человеку вовсе не трудно быть Богом. Это умозаключение, как-то работавшее в качестве подводящей черты в повести Стругацких, в фильме не работает.

Потому что фильм Германа – это не спасительная сатира (сатира не бывает настолько детализированной), а кошмарная космогония. Вся созданная им напоследок картина – сплошная колоссальная неправда, которая является неизбежным следствием ошибочной веры в Человека. И в этом правда картины. В этом, а не в банальной фразе о черных, всегда приходящих на смену серым, не в гамлетовской маяте главного героя, не в смерти отпущенного на волю раба с трех лет на цепи… Коротко эта правда формулируется так: Бог человеком может быть, и не человеку судить о том, трудно это для Бога или раз плюнуть; человеку же Богом быть не трудно, а попросту невозможно. Даже богом с маленькой буквы. Потому что на такую попытку способен только человек без Бога, а человеку без Бога (и вот тут уже заглавная принципиальна) вообще невозможно быть.

Дон Румата, под занавес решивший убивать, надевает шлем с рогами и становится на четвереньки – буквально превращаясь в Зверя, в антихриста. И, разумеется, остается на Арканаре, сделавшись частью ада, растоптав свою иллюзорную веру в милосердие, любовь, свет без Бога. А веры в Бога так и не обретя.
В этот момент становится ясно: последняя работа Германа – реквием по целой эпохе, которая, увы, еще не кончилась. Но не тот реквием, который начинается словами «Со святыми упокой», а черный (подобно черной мессе) реквием, антиреквием, который начинается словами: «Вовеки не упокоиться душе, не знающей Бога и погрузившейся в адово болото». А заканчивается ворчанием маленькой девочки: «Не нравится мне эта музыка. У меня от нее живот болит».
Все верно, душа уже не может болеть от этой музыки, от всего этого самоедского джаза, от всего этого Арканара, которому положить конец мы не в силах. Только живот, в котором нет ничего кроме кишок, набитых не скажу чем.

Сказка - ложь

Ной. Даррен Аронофски. США. Российская премьера – 27 марта 2014 г.

В ходу у советских пропагандистов-атеистов было устойчивое выражение «библейские сказки». Создатели «Ноя», будь они честны и откровенны, могли бы сделать слоганом своего фильма именно это выражение. Впрочем, даже тогда они не были бы честны и откровенны в полной мере, поскольку к Библии их киносказка привязана очень сомнительными ленточками. Так что в поисках правды см. заголовок рецензии.

И окажись я на месте папы римского Франциска, ни за что не стал бы благословлять эту работу (а он, если верить сообщениям в СМИ, благословил). Специально для папы (а заодно и для всех моих читателей) – формулирую основные причины такой моей категоричности.

Прежде всего, кто бы и в каком бы жанре ни обращался к библейским текстам, вступает в поле толкования Библии. Это поле, с точки зрения верующего человека, едва ли не опаснее минного. Но в христианском богословии толкователи, выбравшие верный путь, и толкователи, оказавшиеся в плену заблуждения и ереси, равноценны в своем стремлении – открыть исконный, истинный смысл Писания.

Что же происходит, когда на сказанное поле вступает кинематограф? Цель создателей кинотолкования неизбежно загрязняется коммерческой целью: вернуть хотя бы часть потраченных 130 миллионов! А посему не поиск истины выходит на первый план, но устройство увлекательного зрелища. И если надо, ради того чтобы зритель не заскучал, истину засовывают сами знаете куда. Следуя именно этому принципу, Ной в «Ное» из праведника, говорящего с Богом и в точности следующего Его «инструкциям», превращается в фанатика, возомнившего, будто он должен во что бы то ни стало и «во имя справедливости» осуществить волю Создателя и обеспечить уничтожение рода человеческого на Земле. Библейский Господь говорит Ною по-инженерному ясно, даже с указанием размеров: «Сделай себе ковчег». И еще: «…войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою», ну и животных с птицами туда же. Что Ной и исполнил. Однако инженерная ясность не способствует увлекательности сюжета. И вот, сценаристы дают жену только Симу (это первенец Ноя, если что), да и то, сначала с дыркой в животе, стало быть (завидуй, доктор Хаус, допотопной диагностике!) бесплодную, и только потом чудесным образом (спасибо, дедушка Мафусаил в исполнении Энтони Хопкинса!) забеременевшую. И вот, сценаристы не дают жены Хаму (а пусть завидует Симу и за час до отплытия отправляется в человеческий бедлам на поиски невинной девушки). И вот, сценаристы не дают вообще никого Иафету (обойдется, маленький же еще!). Можно долго перечислять «увлекательные довески» к библейскому сюжету, появившиеся в «Ное», но – поверьте на слово – в результате получилась образцовая третьесортная фэнтези, в картинке и логике уступающая даже какому-нибудь «Конану-варвару».

Кинематограф – оптимальное средство убийства достоверности. Не я придумал. Железное следствие психологии восприятия. И по одной этой причине не надо бы киношникам трогать Священное Писание. Символическая глубина любого библейского образа на экране превращается «во имя реализма» в плоский «правдоподобный» скетч. Библейский Миф (в почти забытом сегодня базовом значении этого слова) кино превращает в кривоватый вымысел, изо всех сил оправдывающийся примитивными «уроками» и «добрым молодцам намеками».

Список найденных создателями «Ноя» дурацких «решений» (вследствие кинореализма вкупе с производственными проблемами) велик и ужасен. Одно усыпление животных в ковчеге чего стоит! А как вам тест на беременность в первобытной мисочке? Но беда в том, что выход за пределы Мифа при помощи подобных «решений» рождает такое множество «пытливых» вопросов, в котором утонет любой ковчег. Один пример: а как же рыбы? Они же не тонут!

И напоследок о плюсах.

У Рассела Кроу – очень хорошее лицо: очевидно, в силу его собственных человеческих качеств оно идеально приспособлено для выражения озабоченной доброты.

Победа милосердия над справедливостью – отличная идея. Жаль только, она не из Книги Бытия.

Расслабимся в "Отеле"

Отель «Гранд Будапешт». Уэс Андерсон. США, Германия. Российская премьера – 13 марта 2014 г.

Уэс Андерсон – самый загадочный из самых легких для понимания кинорежиссеров. Ну, или наоборот. Смысл некоторых его фильмов кажется, при всей внешней простоте и полуденной ясности картинки, менее доступным для расшифровки, чем смысл фильмов какого-нибудь Дэвида Линча. Но как только вам покажется, что это вам только кажется, вы запросто рискуете угодить в ловушку. Здесь нужно остановиться и вспомнить главное: в действительности Уэс – очень простодушный автор. И лучший способ восприятия его картин – расслабиться и получать удовольствие.

И если удастся следовать этой инструкции, не мудрствуя лукаво, время от времени будешь смеяться от радости, а ближе к финалу почти одновременно испытаешь удовольствие, как от изысканного деликатеса в роскошном ресторане, и смахнешь скупую слезу (бриллиантов много не бывает).

Еще одно важное свойство Андерсона – он приглушает. Страсти, проблемы, мучения, жгучие вопросы. Все у него представлено с убавленным звуком, в растушеванной палитре, ненавязчиво, литературно опосредованно. Его кино всегда, и тем паче на сей раз, имеет привкус мультипликации, недорогого комикса с последней страницы утреннего таблоида, который по привычке листают за чашечкой кофе. И это очень круто. Потому что в этом художественном приеме отражается особая манера жить, к характеристикам которой можно добавить – благородную дистанцию, неугасимую бодрость здорового духа, недопущение рефлексий и индульгенций в решении любой нравственной коллизии.

Вот только одна ложечка дегтя. Уж слишком все это по-детски. А кино-то – 16+, и снимал его дяденька очень моложавый на вид, но вполне зрелый по годам, давно разменявший пятый десяток. А можно сказать иначе – все это слишком по-американски. Известный факт: для специфически соединенно-штатовского сознания свойственны подростковый инфантилизм и упрощенная картина мира. В принципе годится, но в некоторых жизненных коллизиях может буквально подвести под монастырь.

И снова давайте расслабимся. «Отель «Гранд Будапешт»» – настоящий шедевр Андерсона-перфекциониста. Очень красивое кино, с изумительной детальной проработкой и, несмотря на обилие пародийно «пугающих» кадров, работает подобно какому-нибудь изящному орнаменту в стиле восточно-европейского рококо (то есть, не без игривых завитушек в русском духе).

Кино, близкое к ювелирному изделию. Смотришь – и радуешься, не слишком озадачиваясь вопросом «О чем это?» И все же ответ на этот отдаленный красотой едва ли не каждого кадра вопрос имеется.

Андерсон соорудил (многие удивятся, обнаружив в финальных титрах, что по мотивам произведений Стефана Цвейга) грустную (не пронзительно, а так – слегка и очень издалека) притчу о смерти Европы. Сказочно благовоспитанной, одновременно понятной и таинственно возвышенной Европы. Причем умерла она давно. И все, что нам осталось, –чужие воспоминания о чужих воспоминаниях. Отсюда обрамляющая основное действие «бессмысленно сложная» конструкция: девушка читает на могиле автора книгу, сочиненную на основе воспоминаний случайно встреченного автором в молодости постаревшего Зеро Мустафы.

К более или менее обычной для режиссера актерской братии «Отеля», в которой ярчайшие звезды (как Билл Мюррэй, Уиллем Дефо, Эдриан Броуди, Джуд Лоу, Тильда Суинтон, Харви Кейтель и др.) представлены ради эпизода продолжительностью в считанные секунды, впервые присоединился Рэйф Файнс. И он прекрасно вписался в эту головокружительную мозаику легко и трудно узнаваемых лиц.

Вообще, об умении Уэса Андерсона создавать актерский ансамбль можно написать увесистый киноведческий труд. Но оставим и эту задачу на потом, расслабимся окончательно и будем получать удовольствие.

От авторов ковровой бомбардировки Дрездена

Охотники за сокровищами (The Monuments Men). Джордж Клуни. США, 2014.

Рецензию на это кино хочется начать так: много повидал я на своем веку плохих фильмов, но настолько плохого даже и не припомню.

Вторая мысль. Благодаря этой «работе», окончательно убедился: высосать сценарий из пальца – далеко не худший вариант. Гораздо хуже получается, если, высасывая, периодически погружать этот палец в стакан с густым коктейлем из заказной истории, шкурной политики и лживой идеологии.

Очевидно, таков закон художественного творчества. Заказуха всегда убивает искусство. И примерно с пятнадцатой минуты просмотра подобных кинопроизведений становится ясно: на экране труп, слегка гальванизированный мельтешением кадров.

Симпатичные и в иных ролях талантливые актеры (сам Джордж, Мэтт Деймон, Билл Мюррей, Кейт Бланшетт, Джон Гудман и, как говорится, многие другие) не только не спасают положения, но и усугубляют раздражение. Бездарная туфта не выглядела бы столь катастрофичной, не будь она под самые титры напичкана звездами первой величины.

Итак, первый провал (ногой в вонючую жижу), как это часто бывает с плохими фильмами, происходит на уровне сюжета – разваленного на много бессвязных частей, размазанного во времени на много месяцев безо всякого развития характеров и динамики. Казалось бы, у Клуни и троих его соавторов в этом позорище была неплохая задумка для крепкого приключенческого боевика на исторической основе. В конце Второй мировой войны президент США посылает команду мужественных искусствоведов в Европу… Пожалуйста, не смейтесь. Я знаю, что звучит все это нелепо. Но попробуйте сформулировать вкратце фабулу, например, любимых вами «Звездных войн». Получится же еще глупее. А фильм-то вышел – о-го-го!

Итак, в конце войны президент США посылает команду мужественных искусствоведов в Европу, чтобы спасти от уничтожения и вернуть законным хозяевам величайшие творения человеческого духа – произведения живописи и скульптуры.

Ладно, пусть так. Почему же было на этой развесистой клюкве не замутить захватывающий боевик, типа «Великолепной семерки» (тем более, что основных героев как раз набралось семеро)? Чтобы, спасая от пламени нацистских огнеметов «Джоконду» и «Давида» (мрамор же тоже горит… нет?), шестеро из семерых погибали один за другим, но каждый по-своему. Чтобы были там и по-настоящему смешные моменты, и дико слезоточивые, и жутко патетические. Чтобы герой Мэтта Деймона, умирая на руках у героя Джорджа Клуни, шептал:

- Ну хотя бы перед смертью… Скажи мне, Джеймс (или там Джон, или как там его?), зачем ты на самом деле искал эту «Мадонну» работы Микеланджело? Ведь все эти разговоры об основах человеческой цивилизации, о том, что все надо вернуть законным владельцам – это булл шит? А?

И, глядя в горящие глаза своего агонизирующего товарища, Джеймс (или как там?) не может обмануть его ожидания и произносит ту ложь, которая только и способна утешить умирающего:

- Конечно, булл шит, Хью (или как там тебя?)… Музей Метрополитен обещал мне за нее шесть миллионов.

- Шесть миллионов… - с мечтательной улыбкой шепчет Хью. – Это же целое состояние…

Но что-то я размечтался. Хотя «шедевр» Клуни и впрямь сляпан из сплошных клише (одно из них – алчные русские во главе с надменно улыбающимся командиром, которые создали трофейную команду, в противоположность очаровательно романтическим «охотникам за сокровищами» вывозящую все предметы искусства в Ленинград, причем под музыку, напоминающую тему «Звезды смерти» из упомянутой выше эпопеи Лукаса), клише у него такие скучные, дежурные, мультяшные, что зрители на той самой пятнадцатой минуте уже валом валили бы из зала, плюясь и чертыхаясь… Но этого не произошло, потому что в зале (на вечернем премьерном сеансе!) сидел один-единственный зритель. Которому, как вы уже поняли, пришлось, плюясь и чертыхаясь, досмотреть кино до конца ради этой рецензии.

Vol.2 неизбежен

Нимфоманка (Nymphomaniac). Ларс Фон Триер. Дания, 2013. Российская премьера – 13 февраля 2014 г.

Огорчительно, что 13 февраля на экраны вышла только первая часть «Нимфоманки» (так наз. Vol.1). И счастье еще, что за ней последует один-единственный Vol.2! Явно ушибленный «Чемоданами Тульса Люпера», Фон Триер планировал, ноздря в ноздрю с не столь уж давней (и 10 лет не прошло) киноэпопеей Питера Гринуэя, довести продолжительность «Нимфоманки» до 5,5 ч.

Продюсеры добились полуторачасового сокращения и двухчастного проката. Автор сдался, но самоустранился от окончательного монтажа. Тем не менее, будем считать, что все это – работа Ларса Фон Триера.

Впечатление от первого тома: работа шагает впереди работника. Правила незамысловатой игры, явленной на экране, неволей соблюдает и ее творец. Так бывает с плохими мальчиками – начнет рисовать хрен на заборе и не может остановиться.

Это опять комедия, такая же «гомерически смешная», как «Рассекая волны» или «Танцующая в темноте». Т.е., если кто-нибудь из зрителей заплачет или завопит от ужаса и возмущения – остальные смеются уже над ним, на минуту даже отвернувшись от экрана.

И вновь – спекуляция в гораздо большей степени, чем провокация и сатира. С первых же кадров «а ля» Тарковский – крупно и пристально сумрак, снег с дождем, бетон, кирпич, железо, окровавленная женщина – уже хорошо. И сразу «Rammstein» на полную катушку – еще лучше. Такое начало. Дальше – больше.

Сюжет – выеденное яйцо. Нет, выедаемое. Методично, мрачно и очень искусственно. Пожилой господин, по имени Зелигман, подбирает на улице истерзанную (далеко не до смерти) нимфоманку Джо. По-отечески ухаживает за ней (теплая постель, чай с молоком) и в стиле психотерапевта / доброго пастора вытягивает из бедняжки историю ее неказистой жизни. Притом она как бы кается, а он ее как бы утешает.

Вся картина целиком (вернее, вся ее первая половина) легко справляется с ролью шаблонной редуцирующей метафоры. Главная героиня (Шарлотта Генсбур и Стейси Мартин) – это, ясен перец, европейская цивилизация, ее отец (Кристиан Слейтер) – европейский гуманизм, Зелигман – это… нет, ну не Бог! Вящая нерелигиозность всех до единого персонажей и всего происходящего отбивается сразу, вслух и бесповоротно, местами «ненавязчиво» перерастая в практический сатанизм. Так что Зелигман – это такой ходячий современный этос, добрый доктор идеал (но где-нибудь ближе к занавесу он запросто может отодрать главную героиню, как сидорову козу: идеал дрючит Европу – звучит вполне реалистично). Редуцирующая метафора царит и в деталях. Так, человек все время сравнивается с животным: маленькие девочки, сняв трусики, играют на мокром полу в лягушек; один из любовников Джо возбуждает ее походкой леопарда; она по образцу гербария коллекционирует образы мужских детородных органов – и мелькает целая галерея таковых, разных и скучных – как сухие листья в альбоме. Ну и т.д. Т.е. вдобавок к снижающей смысл метафоре используется гринуэевский прием наглядной энциклопедической пропедевтики: члены бывают такие, эдакие и разэдакие; Джо, мастурбируя в поезде, складывает из «кусочков» пассажиров облик своего возлюбленного, как паззл; Зелигман задает тему каждой главе повествования краткими педантичными рефератами – о рыбалке, об Эдгаре По, о полифонии в музыке Баха…

Но весь этот «cantus firmus», включая «трогательную» притчу о ясене, маркирующую отношения главной героини с отцом, цитату о смерти из Эпикура и другие банальности, – всего лишь приправа, вяло претендующая на положение квинтэссенции. Без них обнажилась бы печальная истина: от природы талантливый и по-своему смелый режиссер и на сей раз снял эксплуатационное кино, слабый (в смысле сексуальной привлекательности) порнографический фильм, замаскированный под высокобюджетный арт-хауз.

Стоило бы отметить игру Умы Турман, но – увы! – и ее роль всего лишь метафора, утрированный образ семейных ценностей, умирающих на лестничной клетке с душераздирающим воем.

Первую часть завершает испуганный крик утрахавшейся Джо (Стейси Мартин): «Я ничего не чувствую!» Почему эта фраза, которая начинает крутиться в голове спустя пять минут после начала фильма, прозвучала с экрана только через два часа?.. И, разумеется, снова «Rammstein» на полную… Vol.2 неизбежен.

Золото без Маккены

Золото. Андрей Мормонтов. Свердловская киностудия, премьера – февраль 2014.

Во время просмотра этой, как принято говорить в таких случаях, крепкой работы, мне всякое мерещилось. Подозреваю, что «галлюцинации» были вызваны редкими сегодня простотой и ясным нравоучительным посланием кинофильма.

Например, мне примерещилось, что Сергей Безруков – гениальный актер. Нет, на самом деле актер он – хороший, мастеровитый и плодовитый, но до гениальности же явно не дотягивает. Однако примерещилось…

Еще показалось, что к Мамину-Сибиряку с его одноименным фильму романом это «Золото» не имеет вообще никакого отношения. Нет, я Мамина-Сибиряка читал очень давно, а может, и вовсе не читал. Поэтому думал даже позвонить автору сценария Олегу Богаеву и спросить напрямик: «Олег, признайся, ты всё это сам сочинил?»

Но в титрах я Мамина-Сибиряка не обнаружил (может, проморгал). Язык персонажей как мамин-сибирякский мною не опознан (а язык, на мой взгляд, – главная ниточка, которая связывает ощутимую экранизацию с оригиналом). Словом, решил считать, что это не мне примерещилось отсутствие Мамина-Сибиряка в фильме, а ребятам, составлявшим анонс, просмотренный накануне в интернете, примерещилось его присутствие.

Вот только не надо подозревать меня в сарказме. Я стараюсь любое кино смотреть как зритель не слишком грамотный и простодушный. И в этом качестве я, совершенно на равных с большинством зрителей, битком набивших зал (10 мест!), в конце фильма рыдал от души… А «Куплю я коробочку спичек и в теплой воде разведу…» закрутилось в голове только через полчаса после финальных титров, когда мое простодушие повыветрилось на февральском воздухе.

Словом, ну их, галлюцинации! Фильм несомненно удался. Но – сейчас перехожу к критике – существенно не дотянул до экспортного варианта. А почему не дотянуть? 

Рецепт прост (прости-прощай, родная киностудия).

1. Обрамляющую и не очень внятную на слух легенду про Белого великана, посланного на землю, чтобы помогать своему Творцу и т.д. превращаем в яркий зрелищный мультик.

2. На главные роли приглашаем нескольких американских кинозвезд первой величины (это дорого, но ведь и сборы увеличит на три порядка).

3. Действие фильма (просто по диалогам и нескольким кадрам с табличками-указателями «Юкон – 200 миль», «Клондайк – 16 миль на север» и т.п.) переносим с Урала на Аляску.

4. Включаем подводную и вертолетную съемку, а также первоклассную компьютерную графику. Причем мастерим и выпускаем в прокат 3D-версию.

5. Доводим до современной кондиции количество в фильме секса и жестокого насилия.

6. Убираем хэппи-энд (поскольку он – закадрово-текстовой, это вообще раз плюнуть), заряжая зрителя на сиквел.

7. Прокатный слоган «Проиграл – плати» (откровенно вялый) заменяем распеваемой голосом Меркюри строчкой из «Богемской рапсодии» «Мама! Джаст килл зе мэн!» (в фильме эта фраза в переводе на русский звучит раза три, не меньше).

И всё, можно двигать на «Оскара».

После просмотра напоследок примерещился рекламный ролик, в котором известный по рекламе стирального порошка Саша Пряников звонит в сейф-дверь или в навороченную калитку к какому-то современному «золотопромышленнику» и весело восклицает, глядя прямо в камеру видеонаблюдения:

– Вы всё еще не верите, что богатство портит людей, делает жадными, жестокими, коварными, способными на любой грех и самое страшное преступление ради своих барышей? Тогда мы идем к вам!

При этом в руках у Саши не мешок порошка, а DVD и постер «Золота».

Но усилия золотосоздателей тщетны: современные «золотопромышленники» все равно им не поверят. А мы, пенсионеры, и так всё знаем. Так что – на экспорт, только на экспорт!

Жить и выть

Волк с Уолл-стрит (The Wolf of Wall Street). Мартин Чарльз Скорсезе. США, 2013. Российская премьера – 6 февраля 2014 г.

Первое, что попадется вам в рецензиях: новый Скорсезе – яркая динамичная комедия из жизни 80-х. Фигня, не верьте.

Если «Волк с Уолл-стрит» и комедия, то комедия черная, свирепая, на грани, а то и за гранью. Яркая? Ну, да. Гораздо ярче гравюры в Ветхом Завете с подписью «Поклонение златому тельцу», ибо не стесняется в изображении деталей. Впечатление такое, что добрую половину трехчасового сеанса на экране кишмя кишат образцовые женские задницы в тучах кокаина, стодолларовых купюр и с непросыхающими рвотными массами на полу. Смешно?

Второе, что обязательно вырвется у кого-нибудь: режиссер, и без того не слишком претендовавший на звание великого, окончательно выдохся. Сделал фильм из поюзанных им же деталей.

Это правда. Но в эпоху уже отпетого постмодернизма и приблизившейся победы конструктора «Лего» над всеми игрушками упрекать автора в подобной инженерии означает только одно: придраться очень хочется, а больше не к чему.

Лично мне попалось уверенное предположение одного румяного критика, будто Скорсезе еще на стадии замысла поиграл в «Лего» со своими старыми фильмами, а уж потом опять пригласил на главную роль Леонардо Ди, мать его, Каприо. Смешно, потому что в действительности все было ровно наоборот: это Лео отыскал историю для своего любимого кинодела в мемуарах Джордана Белфорта (жулика, миллионера, наркомана, уголовника и супер-коучера) и в поисках «правды, только правды, ничего, кроме правды» много часов общался с живым прототипом своего героя. Пара слов о результате расположена ниже.

Третье. Уж поверьте, обязательно попадется вам освоенная давным-давно (чуть ли не со времен «Таксиста») разгадка: Скорсезе любит истории самоуничтожения. На сей раз как-то особенно ясно, что слово «разгадка» здесь надобно заключить в большие жирные кавычки.

Фильм не о самоуничтожении, а о торжестве. О торжестве простых идей: нет мерила успеха, кроме денег; быть богатым хорошо, причем настолько, что годятся любые средства; так что пусть меня научат… И т.п.

Это торжество – не ретро, а сегодняшняя реальность. Реальность, на которую мы обречены. Это торжество пропитывает основы, составляет лейтмотив американского и, в перспективе, всего человеческого общества. Несмотря даже на то, что кошмар проданной (знаете, кому?) души начинается не в итоге, не в тот момент, когда становится «мучительно больно за бесцельно прожитые годы», не через годик-другой работы фондовым брокером… Кошмар начинается сразу, с порога. Пустота в душах людей, посвятивших себя «облапошиванию ублюдков», со свистом заполняется – пьянкой, наркотой, парными и групповыми плясками (это такой эвфемизм), гадкими пари и омерзительными розыгрышами. Прямо в офисе спускают штаны, задирают юбки – и вперед! Сразу! Так говорит Скорсезе.

Последние кадры фильма – панорама аудитории, полной соискателей богатства, собравшихся на тренинг успеха, проводимый главным героем, – поистине гоголевская концовка. В эти лица смотришь как в зеркало, независимо от того, в какой степени ты лох, а в какой – самовлюбленный негодяй, разводящий лохов на деньги.

P.S. Обещанная пара слов о Ди Каприо. Он великолепен. Притом что лицо его мимически не слишком выразительно, временами кажется: невозможно так натурально изображать лобковую вошь в человеческом теле, не будучи таковой в своей заэкранной жизни.

Америка в мокром носке

Внутри Льюина Дэвиса (Inside Llewyn Davis). Итан Коэн, Джоэл Коэн. США, Франция, 2012. Российская премьера – январь 2014.

С одной стороны, ничего нового. Та же Америка, те же приемы, «старые песни о главном»… С другой стороны, мастерство достигает здесь такого блеска, который заслуживает особой отметки. В новом шедевре Коэнов на высшем уровне буквально всё.

Оскар Айзек (Льюин Дэвис) с его идеально библейской внешностью среднестатистического красавца (вымышленный заглавный герой еще и поет его голосом). Джастин Тимберлейк, изображающий никакущего музыканта, претендующего на роль суперзвезды, т.е. фактически самого себя. Кэри Маллиган (недавно блеснувшая в «Великом Гэтсби»), в роли его партнерши, фальшивой до адской глубины самообмана. Гаррет Хэдлунд (следящие за потоком наверняка вспомнят его как Патрокла в «Трое»), почти без слов непрерывно курящий за рулем и сочиняющий дико хреновые стихи в духе поэзии битников. Джон Гудмэн, брэндовая звезда Коэнов, представляющий очередное американское чудище, эпизодически, но очень ярко. Да и все остальные. Идеально подобранные актеры, идеально сделавшие свою работу!

Эпоха – начало 1960-х. Нью-Йорк, узнаваемый лишь по названиям станций метро, мелькающим в окне вагона, ночной хайвэй, промозглый Чикаго. Сюжет зубодробительно прост – череда досадных обломов в жизни главного героя, фолк-певца, который ненавидит народные песни.

Пример. С трудом добравшись до известного продюсера, Льюин поет для него. Поет классно. Вот сейчас, предвкушает неискушенный зритель, продюсер заплачет, прижмет героя к сердцу и выложит выгодный контракт! Ага! Щас! Вместо этого он скучным голосом произносит: «Большими деньгами тут не пахнет» и предлагает Льюину, побрившись, занять второй план в начинающем фолк-трио.

Другой пример. Льюин, решивший, наконец, бросить «шоу-бизнес» и вернуться матросом в торговый флот, посещает в лечебнице своего почти бесчувственного отца. И поет ему песню, которую тот любил слушать, еще когда Льюин был ребенком. Что-то меняется в лице старика, скупая слеза увлажняет натруженную глазницу. Он смотрит в окно. Он смежает веки. Песня кончается. Старик хочет сказать… Что-то невыразимое? Он утратил дар речи и говорит одними глазами. Но сын понимает его: старику необходимо переодеться, потому что он… банально обделался под себя, и отнюдь не из-за сильных переживаний.

Основной композиционный принцип сценария (начало с конца, до конца представляющего собой загадку) – уже не однажды эксплуатировался Коэнами и на сей раз тоже, по существу, представляет собой один большой облом – уже не столько для Льюина Дэвиса, сколько для зрителя.

В финале повторяется фраза, звучавшая вначале: «Валим отсюда. Счастливо оставаться». Думаете «отсюда» – значит только из Нью-Йорка?

Знаковый кадр: нога Льюина под барной стойкой, крупным планом, в безнадежно промокшем холодном носке. Он вынимает ее из полуботинка и, секунду подержав на весу, вставляет обратно.

Вы хотели растрогаться? Пожалеть себя? Умыться теплыми слезами? Так вот вам! Обломитесь, ребята, и получите от этого ни с чем не сравнимый кайф.